Глава  14

 

Прием экипажа нашей лодки в Бресте отражал на­пряженное положение дел и был омрачен общей удру­ченностью в связи с бесконечной вереницей потерь. На пирсе большого бетонного укрытия стояли несколько человек в морской форме и две девушки, выкроившие-время встретить нас с букетами цветов. Традиционное застолье в военном городке было хорошо организова­но, но общее настроение не шло ни в какое сравне­ние с веселой праздничной атмосферой прежних встреч. Вскоре я ушел в свою комнату и обнаружил там личные вещи, аккуратно сложенные на полу. В саквояже из сви­ной кожи я нашел свое завещание и разорвал его на клочки. Так закончился мой самый продолжительный поход.

Затем пришло время для ритуала перевоплощения: под горячим душем я заново родился и, когда подстриг­ся и побрился, достиг своего возраста. После этого со­брался навестить Веру, планы проведения времени с ко­торой после похода были продуманы мною еще в море. Я пытался припомнить, как завязывается мой галстук, когда в комнату вошел неверной походкой с полупус­той бутылкой шампанского Фред Шрайбер, мой сооб­щник по многим приключениям на суше.

— Так-так, — начал он развязно, — кто-то, кажет­ся, готовится отметить свое возвращение. Ты долго был в море? Говоришь, десять недель? Позволь, я заключу с тобой пари.

— Валяй, Фред, что у тебя на уме?

— Бьюсь об заклад, что она ушла с другим парнем в морской форме. Ты не можешь оставить девчонку на де­сять недель и рассчитывать, что она будет тебя ждать. Вот так. Давай выпьем, дабы пережить горечь женской невер­ности.

Я с трудом удержался от того, чтобы не возразить ему. Ведь моя девушка ждала меня здесь, в военном городке.

Между тем Фред продолжал:

— Почему бы тебе не провести этот вечер с нами? Мы намерены организовать большую пирушку в ателье фото­графа. Будут девочки, шампанское, оркестр и многое дру­гое. Девушка Берка празднует свой день рождения, при­глашает всех к себе.

То ли я услышал?

— Фред, а что за девушка организует вечеринку?

— 0-ла-ла, у тебя нет никаких шансов. Это Вера, фо­тограф. Они с Берком неразлучны.

Это был крах моих лучших ожиданий. Я наполнил свой стакан шампанским Фреда и залил вином горечь утраты. Фреду сказал, что уже договорился о другом свидании. Когда он вышел, я закурил сигарету и попытался разве­ять невеселое настроение. В конце концов, я не мог ни­чего требовать от Веры. За хорошенькой девушкой в порту ухаживали многие из тех мужчин, которым посчастливи­лось оставаться на берегу. Видимо, Вера и не ждала мое­го возвращения. Продолжительность жизни подводника, участвовавшего в боевых операциях, исчислялась шестью-семью месяцами, не больше.

Вместо посещения Веры мы с Риделем и Фридрихом отпраздновали возвращение в ресторане «Повидайся с комендантом», который мог предложить голодному мо­ряку все, что он хочет.

Предполагалось, что во время ремонта наша подлод­ка будет модернизирована. На «У-230» должны были установить две двуствольные и одну четырехствольную зе­нитки, что давно ожидалось. Огневая мощь восьми ство­лов, несомненно, заставила бы пилота неприятельско­го самолета дважды подумать, прежде чем приблизить­ся к подлодке для бомбардировки. Должны были также установить новый радиолокационный приемник, име­новавшийся «буг», вместо устаревшего «метокса». Мне сказали, что «буг» сможет пеленговать радиоволны в сантиметровом диапазоне. Если так, то он мог бы за­благовременно предупредить нас о готовившихся атаках, особенно ночью. Ведь наш отказ от «метокса» застав­лял противника совершенствовать средства обнаружения подлодок. Кроме того, нами были взяты на вооружение торпеды новой конструкции. Эти и другие виды нового оружия обещали нам возвращение благоприятных тен­денций в подводной войне.

Однако время уже было упущено. В июле мы потеря­ли 37 подлодок. Десять из 17, пытавшихся пересечь Бис­кайский залив во вторую половину этого месяца, боль­ше не вернулись на базу. В августе было уничтожено еще 16 подлодок. За четыре месяца союзники потопили более 100 подлодок — почти 60 процентов всего оперативно­го подводного флота. Как следствие, наша способность уничтожать корабли противника снизилась от рекордно­го тоннажа в миллион регистровых брутто-тонн в марте до 96 тысяч тонн в августе. Многие мои друзья и знако­мые исчезли навсегда. В офицерской столовой пустова­ли места. Ни прежнего смеха, ни веселья. Мы, кого пока пощадила судьба, имели достаточно оснований предпола­гать, что скоро сами исчезнем в глубинах океана.

Портовые будни быстро вытеснили уныние и стресс. Команда отдавалась делам, связанным с подлодкой, и лю­бовным утехам с одинаковым рвением. Капитан отбыл для доклада Деницу и прохождения курсов повышения квали­фикации с тем, чтобы получить информацию о военной ситуации. Нашего доктора списали с подлодки и отправи­ли в австрийские Альпы восстанавливать силы после чуть ли не рокового для него похода. Штаб оставил наконец идею укомплектования подлодок врачами. Большинство врачей, которые оказались пригодны для работы в подвод­ном флоте, погибли вместе с подлодками, а в медицин­ской помощи теперь нуждались повсюду.

Из предстоящего оснащения подлодки торпедами но­вой конструкции следовало, что я должен был пройти краткий курс обучения новой технике в Готенхафене на Балтике. Неожиданное распоряжение обрадовало меня. Но перед отъездом я нашел время зайти к своему порт­ному. При виде меня он удивился, поскольку наши про­блемы не были секретом для французов. Костюм висел на вешалке. Он был сшит идеально. Чтобы пополнить свой гардероб, я приобрел габардиновое пальто, шелковые со­рочки и модные спортивные ботинки. Шел четвертый год войны, но французы тем не менее ухитрялись доставать любые товары за сходную цену. Я мог позволить себе зап­латить: в море ведь не было ни девиц, ни баров, ни пи­рушек.

Через пять дней после возвращения «У-230» из похо­да я ехал в поезде ,в Париж. В моем саквояже из свиной кожи лежал аккуратно сложенный гражданский костюм. По прибытии я остановился в знакомом отеле близ Ван-домской площади и переоделся в гражданское. Впервые за четыре года я на время расстался с формой военного моряка.

Теперь Париж лежал у моих ног. Город пульсировал именно той жизнью, какой я ее себе представлял. Мое желание погрузиться в мирную среду нарастало с каждым днем продолжения войны. Я хотел быть среди тех счаст­ливцев, которых не волновали грядущие дни, заполнен­ные грохотом работавших дизелей, разрывов глубинных бомб, а также гибелью в стальных гробах. Я хотел забыть о том, что являюсь мелким винтиком в военной машине, несущей повсюду несчастья. Я хотел пожить снова не как солдат, а как беззаботный горожанин, почувствовать вкус жизни, свободной от гнетущего долга, — хотя бы на один день. Мне казалось, что я смогу удовлетворить свои чая­ния свободной и беззаботной жизни только в одном ме­сте — в Париже.

Париж меня не разочаровал. Он очаровывал, как все­гда. Я чувствовал ритм жизни города так же, как и пред­ставители разных народов. Свободный от ограничений, которые накладывает военная форма, я с удовольствием бродил по парижским улицам и широким проспектам. Я понял, что моя маскировка под штатского удалась, когда ловил на себе взгляды парижских красоток, которые не снизошли бы до того, чтобы взглянуть на мужчину в фор­ме. На 12 полных часов я совершенно забыл о войне.

Во Франкфурт я прибыл в военной форме и провел свое время с родителями и сестрой. В отношениях меж­ду отцом и матерью не осталось и тени напряжения, вызванного его романом и последовавшими неприятно­стями с гестапо. Но не все было благополучно во Фран­кфурте. Разрушения в городе приобрели чудовищные масштабы по сравнению с теми, что я наблюдал во вре­мя своего предыдущего посещения дома в июне. Огром­ные районы города были изуродованы так же, как и в Берлине. Во время последнего воздушного налета завод отца получил повреждения, которые были устранены на скорую руку. Мне сказали, что на чердаке отцовского склада только за две ночи было потушено шесть пожа­ров, небольшой случился и у нас в доме. Все эти вести действовали угнетающе, и я чувствовал смутную вину за нашу неспособность прервать поставки в Великобрита­нию американских самолетов, обрушивавших теперь бом­бы на немецкие города.

Я порадовался тайком тому, что командировка позво­ляла мне провести дома лишь несколько часов. Той же ночью отбыл из Франкфурта в затемненном вагоне поез­да. Несколько раз поезд останавливался в лесу и откры­том поле, вынуждая меня слушать глухой протяжный гул сотен бомбардировщиков союзников, пересекавших ноч­ное небо Германии. Поездка в.Берлин стала теперь дол­гой и изнурительной. В столицу я прибыл с опозданием на восемь часов. Проехал поперек город на метро, вспо­миная счастливые дни встреч с Марианной. После ее гибели Берлин потерял для меня привлекательность. Я уехал из города по знакомому мне маршруту к побе­режью Балтики, но опять же с опозданием.

В железнодорожном вагоне ехал две тоскливые ночи. Вагон освещался только вспышками спичек и раскален­ными кончиками сигарет и сигар с ужасным запахом. В переполненных купе царили дым и смрад. Повсюду велись разговоры о войне, заставлявшие прислуши­ваться не участвовавших в ней военных и штатских. Меня очень интересовало моральное состояние гражданского населения и военных, особенно солдат, вернувшихся с Восточного фронта. Они рассказывали о происходивших там событиях, не теряя веры в победу. Это укрепило меня во мнении, что мы, сражавшиеся в Атлантике, могли рас­считывать на стойкость наших войск в России. Высадка союзников в Южной Италии, ожидавшаяся после краха нашего фронта в Киренаике и Северной Африке, кажет­ся, нисколько не поколебала общую уверенность в по­беде.

Поезд втянулся в здание вокзала в Данциге с опозда­нием на десять часов. Я пересел на другой и днем позже намеченного прибыл в военный городок базы ВМС в Го-тенхафене. Подводники, собравшиеся там для изучения влияния нового радара, взятого на вооружение, проявля­ли нетерпение. На вечер был намечен показ на практике действия новых видов оружия.

Бухта погрузилась в темноту теплой ночи. Я сел на пассажирский катер, который в лучшие свои дни перед войной перевозил пассажиров между портами Германии и Швеции. Когда катер добрался до середины бухты, офицер, заведовавший арсеналом торпед, обратился к гостям со следующими словами:

— Господа, мы намерены продемонстрировать вам действие двух новых типов торпед, которые произведут революцию в торпедной войне. Во-первых, мы покажем вам убийцу эсминцев «Т-5» и акустическую торпеду с большим потенциалом. Потом вы увидите новую торпе­ду «ЛУТ» многоцелевого назначения. Обе торпеды при­водятся в движение аккумуляторными батареями. Для демонстрационных целей они снабжены светящимися боеголовками, чтобы проследить их движение ночью.

Наш катер резко увеличил скорость. Через несколь­ко минут я заметил в темной воде зеленый переливча­тый свет, быстро приближавшийся к нашему судну. Ког­да катер повернул налево, свет последовал за ним. Затем мы повернули направо, свет продолжал нас преследовать. Светящаяся торпеда подошла еще ближе. Тогда катер предпринял резкие зигзагообразные маневры, чтобы уйти от нее. Однако рыбина не отставала. Она сблизилась с нами еще больше и наконец исчезла под кормой. Это был момент, когда должен был произойти взрыв. Но учебная торпеда продолжала двигаться по заданной программе. Она обогнала свою цель, развернулась на 180 градусов, вновь атаковала катер, пройдя под его килем, сделала ак­куратную петлю, повторила свои змеевидные маневры и еще раз прошлась под нами, прежде чем иссяк заряд ее батарей. После этого торпеда всплыла, как мертвая рыба, поблескивая в темной воде.

Это было ошеломляющее зрелище. Теперь я осознал, что появилось оружие, которое можно противопоставить быстроходным эсминцам и сторожевикам. За этой демон­страцией последовало еще одно впечатляющее представле­ние. По морю пошло сразу несколько светящихся торпед, выискивающих цель и совершающих круговые движения. Они прочертили на поверхности воды ряд линий, выйдя на угол атаки нашего катера. Опять последовала серия "слож­ных маневров, пока у торпед не разрядились батареи.

Под впечатлением увиденного я занимался на трех­дневных курсах, как молодой кот, стремившийся испытать выросшие когти. Торпеда — убийца эскортов была оснащена прибором самонаведения, реагировавшим на шум вращавшихся винтов, а если корабль неподвижен — то на звук работавших электромоторов. Достаточно было запустить торпеду в направлении цели. Она сама опреде­ляла свой курс и настигала цель независимо от того, к каким та прибегала маневрам, чтобы избежать пораже­ния. Другое пополнение нашего арсенала было призвано решать иные задачи. В последнее время стало необычай­но сложно и опасно приближаться к конвою на дистан­цию, удобную для атаки. Новая торпеда «ЛУТ» снимала эту проблему. Пуск ее можно было произвести на значи­тельной дистанции от конвоя. Торпеда могла двигаться к цели по заданной программе, совершая сложные манев­ры на поверхности моря и под водой. Несколько таких торпед, выпущенных на определенной глубине погруже­ния, могли создать на пути движения конвоя непроходи­мый барьер, избавив нас от необходимости преодолевать его плотное боевое охранение.

Я покинул Готенхафен, восхищенный новыми видами оружия и рассказами о других диковинках. Мне приходи­лось слышать о чудо-лодках, строившихся теперь на всех свободных верфях. Они могли оставаться под водой нео­пределенное время и маневрировали там так же быстро, как и на поверхности. Эти новые подводные лодки были оснащены выдвижной трубообразной мачтой с поплавком-«шнёркелем», позволявшим лодке в погруженном положе­нии вентилировать отсеки и подзаряжать аккумуляторные батареи. Это приспособление казалось мне настолько важ­ным для обеспечения жизнеспособности и боеспособнос­ти подлодки, что я решил по возвращении в Брест выяс­нить, можно ли использовать его на обычных подлодках. Неограниченное пребывание под водой помогло бы разре­шить все наши проблемы. Впервые за несколько месяцев я поверил в то, что мы получим оружие, способное сохра­нить наши жизни или хотя бы дорого их отдать. Возмож­но, мы еще застанем перелом в войне в свою пользу.

Когда я прибыл в Берлин, выли сирены воздушной тре­воги; когда уезжал, воздух был насыщен запахом жженого пороха и угарного газа от пепелищ. И вновь ночной эксп­ресс, переполненный пассажирами, двигался в Париж при выключенном свете. Европу охватили огонь и хаос. Фронт ощущался повсюду: в крупных и малых городах, в душах запуганных пассажиров поезда.

В пяти часах езды от Парижа я заметил девушку. Она села в поезд в Шалоне-на-Марне. В темном купе я пло­хо видел ее лицо, зато вдыхал аромат духов, которые про­давались почти во всех парфюмерных магазинах на па­рижском бульваре Хаусман. Сначала в порядке обычной галантности я помог ей уложить багаж. Затем, когда огни небольшой станции на несколько секунд осветили лицо девушки, обнаружил, что она довольно привлекательна. Мы завели легкомысленный разговор, за которым после­довало ее не столь легкомысленное предложение показать мне Сент-Дени, северный пригород Парижа, в котором она жила.

— Париж без Сент-Дени, — утверждала она, — все равно что вино без алкоголя.

Девушку звали Маргарита. Она познакомила меня с Сент-Дени и еще со многими районами города. Мы про­вели вместе два чудесных дня в Париже. Я был одет в гражданский костюм, и, по словам Маргариты, ее ра­довал мой французский облик. Мы бродили по светлым улицам, по паркам, благоухавшим запахом осенних лис­тьев. Затем наступила вторая — возможно, последняя в моей жизни ночь в Париже.

Мы условились о встрече, когда я приеду в Париж в следующий раз. Последовало расставание, вернувшее ме­ня к военным будням.

Когда я прибыл в Брест, военный городок находился в смятении. По радио только что объявили о капитуля­ции Италии. Эта новость стала основной темой разгово­ров в офицерской столовой и баре. После того как анг­ло-американские войска создали плацдарм для своей высадки в Салерно, новое правительство маршала Бадольо приказало итальянским солдатам сложить оружие. Теперь немецкие войска должны были сражаться с противником один на один. К счастью, мы имели там сильные оборо­нительные позиции, позволяющие остановить наступав­шего на север врага. Но стало очевидным, что стальное кольцо вокруг Европы сжималось все теснее.

День моего пребывания совпал с завершением по гра­фику ремонта и переоборудования «У-230» в сухом до­ке. Я приступил к ее подготовке к неизбежному походу. Снабжение нас торпедами нового типа проходило, одна­ко, туго. Мы получили всего лишь одну убийцу эскор­тов «Т-5», восемь самодвижущихся торпед «ЛУГ» и три — обычного типа. Я поинтересовался относительно возмож­ности получения «шнёркеля», но встретил лишь удивлен­ные физиономии. Никто на базе даже не слышал о таком приспособлении. Тем не менее грозный вид нашей лод­ки и установка на ней восьми зенитных стволов во­одушевляли. Эти скорострельные зенитки, диковинные торпеды и радар нового типа давали нам весомый шанс вернуть времена былой славы, а также возможность вер­нуться в порт после похода.